Мастера схем: интервью с дуэтом Яремы Малащука и Романа Химея

От модного видео до кинодокументалистики – как художники Ярема Малащук и Роман Химей экспериментируют с движущимися картинками.

2019 год для дуэта Яремы Малащука и Романа Химея выдался насыщенным. Фильм Dedicated To The Youth Of The World II, посвященный киевским рейвам «Схема», презентовали в мае на выставке Dance of Urgency в венской галерее Q21, после — на берлинском кинофестивале POOL, где демонстрируют ленты о танце. В октябре за свой фильм дуэт получил главную премию конкурса молодых украинских художников «МУХі», а в ноябре на фестивале кино о музыке и культуре Intro состоялась украинская премьера ленты на большом экране.

Картина не задумывалась как программная, но стала таковой. Ее намеренно снимали так, чтобы «сам фильм казался «Схемой», но вечеринкой не ограничивался». Вторую часть фильма герои слоняются по городу. «Эта затяжная часть – вопрос: как дальше продолжать скучную жизнь?» — Роман считает, что своим кино они ставят под сомнение тот факт, что молодежь всегда в авангарде. Этот посыл выглядит убедительно: они сами и есть эта молодежь — в 2013–14 годах окончили режиссерский факультет КНУТКиТ имени Карпенко-Карого.

Свои первые видеоработы Роман и Ярема делали для дизайнеров прогрессивной fashion-сцены Киева. В 2015 году видео для нового бренда Даши Лагенберг Zirochka снимали на лестницах КПИ под музыку Шнитке. Годом позже для бренда Yulia Yefimtchuk+ был создан черно-белый короткий метр «Посвящается молодежи всего мира», где вещи с надписями-слоганами плотно скреплялись закадровой идеологической начиткой. В 2017–2018 годах кампейны для FROLOV придумывали вчетвером — с дизайнером Иваном Фроловым и стилистом Ольгой Жижко, и созданный виральный контент принес известность всем. Тогда же их работа появилась на страницах Vogue UA: лукбук, составленный из фото прохожих на перекрестке, напоминал подборку скриншотов с камер наблюдения и иллюстрировал материал об Антоне Белинском и его проекте One Day Project. Сейчас Малащук и Химей, пародируя язык fashion-производства, «пропустили сезон» и с головой ушли в кино, но охотно рассуждают о модных кодах. Роман и Ярема сами выглядят как артхаусные режиссеры: брюки карго оттенка хаки, куртки Barbour.

Об их кинопроектах широкая аудитория узнала, когда дуэт получил вторую специальную Премию PinchukArtCentre в 2018 году за работу «На кого ты нас покидаешь, отец наш?». Видео о хористах, которые весь фильм кажутся кем угодно, только не вокалистами, выглядело честной документацией будней, но на деле оказалось постановочным кино.

«Мы говорим о социальных группах и коллективах – будь то хор, тусовка «Схемы», паломники или госслужащие», — рассказывает Роман, используя красноречивое украинское слово «громада». «Это не просто много людей. Наш герой – народ», — подхватывает Ярема. «От классической темы народа, с которой начали работать еще передвижники, мы пришли к теме современного социального переодевания, народного травести», — продолжает Роман. В серии видеоработ 2016 года для инстаграм-выставки в аккаунте Музея Ивана Гончара они изобразили персонажей новогоднего карнавала Маланки, в которых переодеваются обычные люди. В фильме «Державна установа» (2017) по КМДА снуют посторонние, имитируя служащих, – в итоге реальных сотрудников не отличить от статистов и друзей, которых позвали сняться в эпизодах. Подобные имитации реальности – любимый прием дуэта: так достигается предельная правдоподобность изображения.

«Мы говорим о социальных группах и коллективах — будь то хор, тусовка «Схемы», паломники или госслужащие»

Кульминацией темы «хождения в народ» стал дебютный полнометражный фильм «Зарваница» – он был полностью профинансирован Государственным агентством Украины по вопросам кино, а продюсированием занималась общественная организация популяризации молодого кино «Сучасне Українське Кіно». Фильм о паломничестве к чудотворной иконе в селе Зарваница Тернопольской области снимали в 2017 и 2018 годах. Художники говорят, что делали его «вне режима магии кино»: зритель знает, что смотрит документальный фильм. Эпизоды видео использовали на выставке «Небо синее-синее» в BURSA Gallery в начале 2019 года. Они рифмовались с другим экспонатом выставки — наивным полотном из собрания Музея Ивана Гончара: работы из разных временных эпох будто вторили друг другу, демонстрируя живучесть архетипов. «Мы не объясняем, в чем разница между кино и видео», — говорят художники, активно экспериментирующие с motion pictures, движущимися картинками, которые они представляют в разнообразных форматах – от кино до fashion-видео. За форматную всеядность называют себя «симфонией энтузиастов»: «Не успели мы остыть от видео Вани Фролова, как сразу попали в галерею, а параллельно готовим документальное кино».

Рабочие диалоги Яремы и Романа не менее интересны, чем их видео. Кажется, что спорят насмерть, хотя в глобальном друг с другом согласны. Чаще всего обсуждение сводится к сокровенному вопросу – какую позицию занимают авторы по отношению к своим героям. «Нам всегда был неприятен поверхностный колониальный взгляд на простых людей — мол, сейчас мы приедем и покажем, как этот народ танцует и поет», — говорит Ярема.

«Нам всегда был неприятен колониальный взгляд на простых людей — мол, сейчас мы покажем, как они танцуют и поют»

На интервью они обсуждают свою принадлежность к «лиге перепуганных провинциалов». Оба родом из Коломыи, где в подростковом возрасте подружились на почве общих интересов к фотографии. Свое становление связывают с национальным возрождением после Оранжевой революции: тогда подростковое безразличие к политике сменилось интересом к происходящему. Впрочем, равнодушными к переменам в обществе они бы вряд ли выросли. На архивном семейном видео отец Яремы, писатель и профессиональный журналист, развлекает семью домашним театром — импровизацией на тему украинского вертепа. Ярема считает отца «бунтарем-интеллектуалом», протестующим против «притрушенной консерватизмом» Галичины. Роман рос в семье учителей. Мама поощряла любые творческие эксперименты сына и легко приняла его решение бросить художественную школу накануне окончания учебы и начать заниматься фотографией. И Малащук, и Химей взахлеб советуют прочесть новеллы Стефаника, в которых за прозой сельских будней раскрываются экзистенциальные бездны.

«Пока у нас нет творческого манифеста», — говорит Ярема о задаче первой необходимости на будущее. Ждем новостей: в феврале новую работу дуэта Яремы Малащука и Романа Химея @yaremaandhimey покажут на выставке номинантов на премию PinchukArtCentre Prize 2020.

Текст: Татьяна Соловей

Фото: Vasilina Vrublevskaya

Стиль: Venya Brykalin

Прически: Oksana Cherepanya

Груминг: Olha Ostapchuk

Сет-дизайн: Olga Malyshenko

Ассистент стилиста: Andrey Panasyuk

Продюсер: Marina Sandugey-Shyshkina

Источник:  vogue.ua

Роман Хімей та Ярема Малащук працюють як дует. Обидва родом із Коломиї, а зараз живуть і працюють в Києві. Вони навчалися в КНУ ім. І. К. Карпенка-Карого. Працюють переважно з відео як художники, режисери та оператори-постановники.

У 2018 отримали Другу Спеціальну премію «PinchukArtCentre Prize 2018», а нещодавно стали лауреатами головної премії «МУХі 2019». Співпрацювали з голландською групою художників Metahaven над фільмом «Рідне місто» та з режисером Філіпом Сотниченко над фільмами «Цвях» і «Технічна перерва».

Серед обраних виставок: «МУХі 2019», Національний музей Тараса Шевченка, Київ (2019), «Dance of Urgency», Q21, Відень (2019), «PinchukArtCentre Prize 2018», Київ (2018), «Небо Синє-синє», Bursa gallery, Київ (2019).

Олександра Рашевська поговорила з Романом та Яремою про поєднання кінематографу та мистецтва, розвіювання магії кіно та портрет молоді нашого часу.

Уперше онлайн публікується фільм режисерів — «Державна установа».

Давайте поговоримо про вашу стрічку «Зарваниця» (дебютний фільм дуету, зйомки почалися у 2017 році. Стрічка, що розповідає про один з наймасовіших паломницьких походів України, була вироблена повністю за кошти Держкіно України та у співпраці з Івано-Франківською і Тернопільською кінокомісіями — прим. авт.). У ньому ви торкаєтесь теми релігії. Розкажіть, як виникла ідея та історію про отримання фінансування від Держкіно?

Ярема Малащук: Ми з Романом готували цей проєкт, коли ще не мали уявлення про пітчинги. Роман запропонував ідею, ми поїхали знімати, а потім усвідомили, що з цього може вийти фільм і вирішили податися. На відміну від теперішнього часу, коли бюджет половини проєктів урізають, тоді експертна комісія була прихильна до молодих режисерів і авторів, і ми отримали повне фінансування — якраз середню суму для документального фільму.

Так, наш фільм частково про релігію, але важливу роль в ньому відіграє тема так званого image, це слово можна перекласти як образ, і як зображення. Зображення після виникнення фотографії було стовпом об’єктивності, поборником мало не смерті, як писав Ролан Барт. Але зараз це уявлення вже дискредитується, бо фотографії стає дуже багато, а ретуш стає настільки доступною, що зникає реалізм. Віра, обрядність, релігійність — теж можна сказати не об’єктивні, але якщо вже і зображення не об’єктивне, то тоді на що ж взагалі спиратися?

У нашому фільмі ми якраз і говоримо про відносність цього зображення і зрівнюємо його з вірою, з imagination, тобто з уявою, образом. Один з головних героїв стрічки — фотограф Ярема Проців, який готував нас з Романом до вступу в університет Карпенка-Карого, і був нашим першим провідником у світ візуального. Зібравши докупи різних персонажів, ми склали фільм про зображення, про віру, про відновлення культу паломництва, який насправді з’явився лише після незалежності. На Західній Україні є бажання відновити все, що було втрачено, заборонено: в тому числі віру в середньовічні чудеса й уяву, а нам це здається хоч і трохи абсурдним, але дуже актуальним в час «великої недовіри».

Чи змінився задум фільму за час роботи над ним?

Я. М.: Так, ми вже доволі довго над ним працюємо і на різних стадіях по-іншому характеризуємо, що напевно і добре. Зараз вже закінчуючи маленькі деталі, я відчуваю, як фільм обтесується, як відрізаються всі ці занадто релігійні, софістичні настрої й починають грати візуальні коди.

Роман Хімей: У нас було два заїзди, дві зйомки. Перша була як висадка десанту, після якої ми зробили глобальні висновки з приводу того, що нам далі треба робити. В документальному фільмі дуже важливо в якому стані ти був стоячи за камерою. Віктор Косаковський якось говорив: «Як ти відчуваєш себе на самій зйомці, як ти відчуваєш відстань до об’єкту — так воно і має відчуватись в монтажі». Тому в нашому випадку задум не змінився.

Ви активні учасники кіноіндустрії й арт-сцени. Як виходить це поєднувати та що є первинним?

Я. М.: Ми все стягуємо через наш медіа — все, що ми робимо, знято на відеокамеру. Наразі художня реальність розщеплюється, так само як і мистецтво, то ж доводиться зчіплювати себе з медіа. Я завжди звертаюся до motion picture, бо це те, на що я вчився і те, з чим я вмію працювати.

Р. Х.: Мені здається, що це навіть наша основна риса — застосування інструментів кінематографу у галерейному просторі та навпаки. Але, що саме з цього первинне, наразі важко сказати.

Тобто ви бачите розвиток відеоарту в застосуванні досвіду кінематографа?

Я. М.: Так. Готуючи свій проєкт для виставки номінантів на Премію PinchukArtCentre у 2018 («На кого ти нас покидаєш, батьку наш?»), ми керувалися, крім конкретних ідей, якраз бажанням поєднати досвід кінематографу з досвідом галерейного мистецтва. Мені здається досвід, який отримало кіно за більш як сто років існування, не так вже й добре артикульований в мистецтві. Я усвідомлюю, що це дві різні системи координат, але варто було б оглянутися в сторону монтажу, композицій, сторітелінгу, привнести поетичну мову кінематографу у візуальне мистецтво.

Р. Х.: В якійсь мірі, досвід кінематографу — це його постійна боротьба з самим собою, з власною цензурою та технічними обмеженнями, як стандарти хронометражу тощо, за таких умов виробилася певна дисциплінованість, навіть табуйованість. Ми свідомо застосували її у роботі для Премії, в якій є багато базових елементів, суто кінематографічних, Кулішовських, які у галерейному просторі набувають нового значення. Межа по якій ми ходимо, мені завжди нагадує роздуми одного відомого теоретика екрану: «Ви більше не побачите, як людина виходить з дому на вулицю і сідає в авто, тільки уявлення про те, як в кіно належить виходити з дому на вулицю».

Розкажіть, до речі, про свій досвід участі в Премії PinchukArtCentre у 2018 році.

Я. М.: Ми витратили багато часу і енергії на підготовку і зйомку цього проєкту, і це насправді був доволі пекельний досвід.

Там, до речі, була цікава історія з цією темою, бо візуальний образ, який ми зрештою обрали — «народу на сцені», він прийшов до мене, коли я працював на телеканалі «Культура» у 2013 році. Я побачив цю сцену у консерваторії і навіть відразу не зорієнтувався, що це справжні хористи — я подумав, що це просто робітники. І ось вони почали співати, і я зняв це на Iphone. Пройшло п’ять років, ми як раз думали з Романом над темою нашої роботи для премії, і я знайшов це відео в архівах і показав йому. Почали готуватися, проєктувати, кастинг акторів-хористів, репетиції та, нарешті, один день зйомок у Чернігові.

Тобто це постановочна зйомка була? Тому що, згадуючи свої відчуття, я точно пам’ятаю, що сприйняла це відео як документальне.

Я. М.: Ні, то все постановка. Ми розробили кожну сцену, підготували фото людей з іменами, які мають бути в ній, прописали що вони мають робити. Зйомки тривали годин 15, з ранку і до ночі, без перерв — було досить насичено.

Ми завжди на цій грані і працюємо у своїх проєктах — ми, може, робимо сцени не дуже ефектними, але при цьому ми їх повністю контролюємо. Наприклад, в роботі на Київській бієнале (виставка Dance, dance, dance у Bursa Gallery, робота «Київська молодь виходить з продуктового магазину» — прим. авт.) теж були постановочні персонажі, ми їх відбирали, працюючи з агенцією «Cat-b». Тут насправді можна вже виділити тему, яка проходить через майже всі наші роботи — це натовп, який ми моделюємо, вносимо у відповідну ситуацію, простір і там вже мізансценуємо відповідно до задуму, що ми переслідуємо. І так створюється картинка, візуальний образ різних натовпів, різних соціальних типів.

Р. Х.: Якщо говорити конкретним жанром — це pseudo-documentary. І ці конкретні жести, на яких ми фокусуємось та відтворюємо, саме їх і хотілося б розвивати глибше в наступних роботах, зробити з цього, у хорошому сенсі, маніфест для себе і по ньому якийсь час пройти.

Як думаєте, чи важливо для глядача розуміти, де пролягає ця межа реальності й фейку в кіно?

Я. М.: Я вже останнім часом дещо втомився відповідати на питання «Це була постановка, чи ні?». Я думаю, що довірливий глядач має перестати ловити режисера за руку і казати: «О, я тут помітив, що це було постановочно». Зараз все настільки перемішалося, що варто більш розслаблено сприймати те, що показують, бо це в будь-якому випадку фейк: це не реальність, не за вікном відбувається, це відбувається на плівці, на яку спрямовуються промені, або на екрані, чи на іншому засобі, який все одно лише відтворює. Буде постановочно, чи ні — все одно це реконструкція. Мабуть, ще гірше, коли фільм зовсім такий реальний і ти після перегляду думаєш: «Мені показали цю реальність, але я знаю, що це не вона, бо реальність все одно за вікном». Мені здається, що в цьому ще більший обман, ніж у постановочному кіно.

Але в цьому якраз і є, напевно, магія кіно?

Я. М.: Деякі експлуатують цю магію кіно, а ми розбиваємо її. Це те, чим ми займаємось в контексті мистецтва — показуємо як ця магія функціонує: про ефекти Кулішова, паралельний монтаж, умовний саспенс. То ж ця магія кіно, то трішки, як мені здається, брехня. Її треба не те щоб деконструювати, а признати і внести в сам продукт, щоб вона стала об’єктивною складовою кінематографічного конструкту.

Ваша робота «Присвячується молоді всього світу ІІ» про рейв «Схема» нещодавно отримала головну премію МУХі 2019. Чи можна сказати, що цей фільм — це документація феномена київського нічного життя?

Р. Х.: Взагалі, ідея цієї роботи виникла дуже давно, ще два роки тому, але зйомки декілька разів переносились. З самого початку був задум використати закадровий голос зрілої людини. Цей голос мав об’єктивізувати подію, подивитися на нове «по-старому», таким чином ще більше підсилюючи «нове». Інтонація голосу мала бути телевізійною, що давало нам можливість максимально музеєфікувати те, що відбувається на екрані. Під час зйомки, ми зрозуміли що на екрані ця подія буде цілком ding an sich і вирішили не задіювати закадровий голос. Натомість, ми перервали тяглість події і винесли самих учасників поза її межі.

Я. М.: До речі, ми цей фільм перейменували, бо спочатку він називався «Documenting Cxema», а тепер — «Присвячується молоді всього світу ІІ». Вже зараз я розумію, що у нас вийшов триптих про спробу об’єктивації цієї нової молоді: першу частину ми зробили давно ще з Юлією Єфімчук — короткий ролик на грані фешн-відео, потім була «Київська молодь виходить з продуктового магазину», яка стала свого роду присвятою і остання частина — це фільм про «Схему». Може хтось і дивиться на це поверхнево та сприйме як такий хайп, до якого ми долучились, але якщо бути трішки вільнішим, якщо правильно його зчитувати, то там все ж таки є досить критичний погляд на цей феномен. Я зараз про фінал фільму, де денні портрети всіх цих привабливих янгстерс, які виходять з рейву загубленими і не хочуть приймати новий день, точніше не хочуть залишатися в старому світі, а хочуть новий, але це можливо тільки в рамках інсценованої пітьми тусовки.

Тобто це ще й портрет молоді нашого часу?

Я. М.: Можна сказати і так. Мені здається, що зараз молодь вже не хоче вступати в нову реальність, не хоче вступати в новий день, і навіть якщо він настає, то все одно вони лишаються в тій пітьмі, вони лишаються поза всім і ось це як раз треба проаналізувати. Ми не хотіли представляти критичний погляд, ми просто хотіли донести це як питання.

Багато художників поєднують творчість і звичайну роботу. У вас виходить заробляти мистецтвом на життя? І взагалі чи можливо заробити на відео? Бували у вас випадки продажів?

Я. М.: Вперше у нас купили роботу для виставки в місті Лінц, Австрія. Ми самі не знали, що так буває — інституція не просто просить твою роботу для виставки, а й купує її. Хоч і не за великі гроші, але все одно приємно.

Р. Х.: Може я трохи старомодний у цьому питанні, але я спокійно ставлюсь до того, що роботи, які ми робимо у полі мистецтва, не купують. Мені подобається, коли ти щось робиш і воно не продається, і тоді створюється відчуття інакшості цієї роботи, це як напис на тій біблії Гедеонових братів «Дар, не на продаж».

Я. М.: А я думаю, що це якраз питання до інституцій, бо купівля робіт для виставок — це створення відповідного, хорошого клімату у мистецькій сфері, а не підтримка капіталістичної моделі.

Р. Х.: Це добре налагоджено в кінематографі, де є ієрархія в якій все чітко розподілено на ролі. Якщо навіть кіно реалізується на фондових засадах, то все одно є чіткий поділ гонорарів та винагород. Тобто ти не можеш обдурити сам себе, ти чітко працюєш за гонорар, не важливо чиї це гроші. У мистецтві це все трішки розмито, в тебе немає конкретного поняття гонорару чи зарплатні. Напевно, для цього потрібні експерти, які б допомагали художникам та інституціям прийти до порозуміння.

Тобто все ж заробити мистецтвом на життя досить важко?

Я. М.: Якщо чесно, то я цим питанням ніколи не цікавився. Мені зараз важливіше, щоб я міг втілити в життя свої ідеї, зробити класну роботу та показати її широкій аудиторії. А для того, щоб гроші заробити, я краще зроблю якусь рекламу. В кіно гроші простіше заробити, а в мистецтві, ще й у відеоарті — мені навіть важко входити в цей дискурс.

Як ви обираєте проєкти, за які ви беретеся?

Р. Х.: Буває по-різному. Дуже шкода, що ми сильно зв’язані з конкретним image мейкерством, яке тебе всюди переслідує, і ти інколи не можеш відмовитись від «куска хліба», коли тобі пропонують комерційний проєкт.

Як ви ставитесь до критичних матеріалів та чи були такі про ваші роботи?

Я. М.: Я недавно вперше прочитав критичну статтю — вона була про фільм «Технічна перерва», який я знімав як оператор-постановник. Я знайшов її на естонському онлайн-виданні, і це було навіть трішки смішно і водночас приємно читати. Але більше я не можу згадати — ми не торкаємося гострих тем у своїх роботах, завжди підстилаємо собі солому, щоб не було боляче падати.

Р. Х.: У нашої творчості, як мені здається, є приятелі або просто байдужі люди. Є конкретні художники, які, наприклад, часто використовують оголену натуру — чим провокують глядача і викликають примітивні вібрації.  Я не знаю як буде далі, але у тому, що ми робимо з Яремою зараз, нам це просто не потрібно, навіщо нам вся ця кров, крупні плани голих вагін і тому подібне. Поки що нам вистачає старого доброго ефекту рухомого зображення.

Я. М.: Ми дуже критично ставимось до того, що ми зображуємо і мені здається, що найбільше критики відбувається в нас самих, десь на монтажі — ми так одне одного розносимо, що там вже не лишається, що покритикувати іншим. Ми мабуть аж забагато рафінуємо і за цю рафінацію, напевне, нас і можна критикувати.

На яке питання ви ніколи не відповісте?

Я. М.: Складне питання, але чекай — мабуть, «хто у вас в дуеті режисер, а хто оператор?».

До речі, розкажіть як вам працюється удвох.

Р. Х.: Мені легше працювати удвох, ніж коли ти один. Менше відповідальності, ділиш все на два, якщо що, то можеш спробувати скинути вину з себе на іншого і така можливість мене заспокоює.

Так, але в інших це буває і навпаки — постійні суперечки й нічого не виходить.

Р. Х.: У нас таке також є, боротьба кольорів, але я думаю, що якщо говорити про медіум відео, кіно — це групове ремесло. Це велика перевага, якщо комусь випала нагода працювати в дуеті. Все одно конфлікти будуть і ти їх не уникнеш, вони будуть на рівні роботи з куратором, навіть на рівні з самим собою. Правда, було б цікаво провести нам з Яремою експеримент, спробувати, наприклад, в майбутньому попрацювати з іншим оператором. Він все одно не втече від нас, бо у нас дуже конкретне, чітке уявлення про зображення. Якщо четверо очей сяде за монітор, то можна зробити щось нове. Я це говорю зараз в режимі інтерв’ю, але нам насправді треба про це серйозно подумати.

Олександра Рашевська

Источник: SupportYourArt

Лайфхаки для художников и коллекционеров

Последние десятилетия наблюдается устойчивая тенденция к росту ставок институтов, коллекционеров и меценатов на «молодое» искусство. Почти в каждой развитой стране есть свои премия, конкурс, фестиваль, нацеленные на работу по открытию, развитию и поддержке художников, находящихся в начале  творческого пути. Например, недавно обнародовал список финалистов конкурс Молодых украинских художников МУХі 2019.

О том, кто такие молодые художники и когда стоит задумываться над приобретением их произведений, Mind объяснила Евгения Буцыкина.

Хто такий молодий художник

Сегодня ряд художников пытаются реализоваться вне институтов или создать собственные альтернативные. Но большинства после завершения обучения цель большинства – заключить контракт с галереей, выставиться в музее, принять участие в кураторском проекте на биеннале и продавать свои работы в надежде, что с годами они будут дорожать.

Однако институциональная система искусства требует четкой структуризации художественного поля, распределения художников по определенным критериям.

Так произошло разделение на художников, подающих надежды (emerging artist), художников на срединном этапе своей карьеры (mid-career artist) и признанных художников (established artist).

Emerging artist. Сегодня чаще всего термином «emerging» обозначают тех художников, которые только начинают «формировать репутацию». То есть они уже привлекают внимание кураторов, арт-критиков и даже СМИ, но пока у них нет прочной базы продаж или представительства галереи.

В то же врем начинающим художником может быть, как молодой человек, недавно получивший художественное образование, так и тот, кто посвятил свою жизнь искусству в более старшем возрасте.

Mid-career artist. Срединный этап карьеры предполагает наличие у художника значительного задела, накопленного в течение многих лет, получение регионального, национального или международного признания в виде ряда публикаций, каталогов и выставок. Свидетельствует об этом статусе количество выставок на крупнейших и наиболее значимых площадках страны, изданных каталогов и книг, публикаций о нем в авторитетных и влиятельных СМИ.

Established artist. Признанный художник – это тот, кто находится на зрелом этапе своей карьеры и имеет выдающийся потенциал, оцениваемый как весомый вклад в культуру региона/страны/мира. Такой художник считается наиболее «надежным» на рынке. Ценность его произведений уже определена за годы продаж и подтверждена на аукционах.

В таких условиях художники на раннем этапе карьеры, как отмечает историк искусства Ана Бамбич Костов, являются наиболее рискованными для инвестирования (ведь никогда не знаешь, не изменит ли художник своему призванию). С другой стороны, их искусство и стоит меньше.

Как художники растут в цене

Действительно, нет четкого рецепта для того, чтобы вычислить будущий успех, но коллекционер все же может рассчитывать на удачную инвестицию в молодого художника, если последний уже привлек внимание кураторов, институтов, арт-критиков и СМИ. Если художник попал в шорт-лист национального или международного конкурса, это уже повод для интереса, но еще не гарантирует дальнейшую стабильную карьеру.

Более серьезным подтверждением будет:

• участие художника в кураторских выставках в солидных художественных институтах;
• наличие хотя бы одной персональной выставки в галерее с именем, работающей более 5 лет;
• наличие интервью и/или статьи о творчестве художника в специализированных изданиях или весомых и уважаемых медиаресурсах;
• дополнительным критерием может быть высшее художественное образование, но фактически сегодня успешный молодой художник может иметь качественное гуманитарное образование или получить дополнительное и интенсивное специализированное образование в частных учреждениях.

Как научится коллекционировать выгодно

Учитывая все заданные критерии, коллекционер молодого искусства должен выбирать тех художников, чьи произведения, во-первых, приносят искреннее ощущение эстетического удовлетворения, а во-вторых – доверие, опираясь на устойчивое развитие художника, его упорную и постоянную работу, а также признание со стороны институтов и профессионалов.

Галерист Джеймс Мэй обращается к собственному опыту, чтобы проиллюстрировать, как лучше начать коллекционировать.

1. Нужно любить искусство, которое покупаешь. Рынок нестабилен, поэтому стоит положиться на свой вкус (по крайней мере там, где он пересекается с предпочтениями профессионалов).
2. Уделять время самообразованию. Читайте книги, смотрите фильмы, обсуждайте впечатление от искусства с друзьями и специалистами. Получите советы других художников, искусствоведов, дизайнеров, коллекционеров или галерей, которые вызывают у вас уважение.
3. Воспитывать вкус. Посещать художественные события и музеи в своем городе и за рубежом. Именно такие визиты воспитывают вкус, дают парадигму понимания прекрасного, великого и сильного искусства.

Если же задумываетесь о рисках, то стоит вспомнить примеры коллекционеров, которым удалось собрать коллекцию, начав покупать относительно неизвестные или дешевые произведения в юности, и которые дождались роста их стоимости.

Одним из самых известных примеров является Питер Брант, основатель The Brant Foundation, который начал коллекционировать искусство в колледже и случайно приобрел произведения тогда еще не очень известных Энди Уорхола и Франца Кляйна.

Сегодня его коллекция считается одной из лучших коллекций Уорхола в мире.

Потенциальному коллекционеру сегодня доступно множество «инструментов» для поиска произведений: общение с художниками, как офлайн, так и онлайн, проведение мониторинга произведений в сети и не только и многие другие.

Однако эксперты называют и альтернативные мотивы для приобретения искусства и начала формирования коллекции в молодом возрасте:

1. Расширение собственных горизонтов и формирование новых знаний.
2. Открытие новых талантов и их роста.
3. Молодому человеку легко найти искусство, с которым он отождествляет себя. В частности, посещение различных фестивалей современной культуры, биеннале, ярмарок и т. д.
   Молодые художники не боятся экспериментировать с местами, где можно себя представить публике и потенциальным покупателям.
4. Легче установить контакты и найти сети в мире искусств, которые могут оказаться бесценными в будущем. Сети в мире искусств так же важны, как и в мире бизнеса.
5. Формирование даже небольшой коллекции – это уникальные рассказы собственной истории и напоминание об эмоциональных важных моментах в жизни.

Даже если художник не оправдает надежд и не станет суперзвездой в будущем, то вложенные в него деньги все равно отобьются. Хотя бы за счет того, что приобретенное искусство в начале карьеры и художника, и коллекционера – вклад в собственное развитие, стиль, вкус и в личность в целом.

Конкурс молодых украинских художников МУХі 2019 реализуется при поддержке Украинского культурного фонда.

ЕВГЕНИЯ БУЦЫКИНА

19 СЕНТЯБРЯ 2019

C сайта mind.ua

Каким образом работает украинский и мировой рынок искусства

Недавно мир взволновала новость о продаже одного из старейших аукционных домов Sotheby’s. Событие состоялось в июне этого года. Как сообщалось, французский магнат Патрик Драи заплатит по этой сделке около $3,7 млрд (с учетом долгов). Сейчас Sotheby’s – публичная компания, ее акции торгуются на американской бирже. Драи давно коллекционирует предметы искусства, за свое увлечение он отдаст половину состояния.

Однако в чьих бы руках не были сосредоточены акции того или иного аукционного дома, для художников, в том числе и украинских, важно иметь возможность получать, кроме удовольствия от собственного творчества, еще и адекватную цену за свои работы.

О том, как функционирует этот рынок в Украине и чем он отличается от мирового, рассказала Mind координатор проекта МУХи Евгения Буцыкина.

Несмотря на то что сегодня еще рано говорить о развитом (или хотя бы стабильном) арт-рынке в нашей стране, украинское искусство покупается и продается. Продолжают и развивают свою деятельность частные галереи, арт-ярмарки, государственные учреждения обращают все больше внимания на современное украинское искусство, развиваются различные проекты по поддержке опытных отечественных художников и открытию тех, кто только начинает свой творческий путь. В украинском художественном поле все больше активных и пассионарных игроков: кураторов, дилеров, экспертов, галеристов, культурных журналистов и покупателей искусства, которые готовы работать на поддержку тех, кто занимает центральное место в этом поле – художников. Иногда художники берут инициативу в свои руки и создают собственные объединения, становясь предпринимателями от искусства, распространяя и продвигая свое творчество самостоятельно.

В таком несколько хаотичном и ризомном мире совукрарта стоит расставить хотя бы некоторые точки над i и определить основные на сегодня методы и способы для художника или художницы (особенно на старте карьеры) занять достойное и видное место в структуре арт-рынка, а покупателям и коллекционерам их произведений – выделить базовые критерии для поиска желаемых находок. Чтобы найти ответы на эти вопросы, обратимся к международному опыту и выводам аналитиков мирового рынка искусства.

Кризис – проблема или возможности для искусства?

Не в таком и далеком 2015 году Рикардо Мартинес, анализируя тогдашнее падение цен на современные произведения, обратил внимание на то, что первой жертвой кризиса всегда становится именно молодое искусство. Причина заключается в том, что часто произведения художников, только вышедших на арену (emerging artist), имеют слишком большие цены за счет хайпа вокруг спонтанно раскрученных молодых звезд. Не вполне оправданные цены на молодое искусство могут мгновенно взлететь вверх, но и также резко упасть. Поэтому аналитик советует художникам, галеристам и дилерам делать ставку на поступательное, умеренное ценообразование, соответствующее процессу роста и становления художника, его идей и их выражения в произведениях и выставках.

С другой стороны, уже в 2017-м Джеймс Тармо из Bloomberg активно советует инвестировать именно в молодых художников. Основным критерием для отбора перспективных и достойных репортер определяет «наличие выставок в солидных, ориентированных на будущее галереях и положительных отзывов арт-критиков и покупателей, но при этом обязательность последовательной и постоянной авторской художественной практики, минуя рыночную истерию». Так что именно те молодые художники, которые не стремятся к быстрой славе, а настойчиво вырабатывают свой стиль и идейное направление,  наиболее интересны для прогрессивных коллекционеров.

Ребекка Дженнингс, репортер Vox, приводит интересный пример The Julius Baer Art Collection – коллекцию молодых художников швейцарского происхождения, которая является прежде всего «культурной инвестицией, поскольку предоставляет молодым талантам поддержку и узнаваемость на таком важном раннем этапе их творчества». Какими же должны быть художники-счастливчики? Ребекка вывела идеальную формулу «работы с современными медиа, которые бросают вызов классическим изобразительным искусствам (fine art) и процветают благодаря новым подходам арт-рынка, направленным на будущее». Что это за подходы, дающие крылья молодым прогрессивным художникам? Прежде всего, различные онлайн-платформы (аналитические, арт-критические ресурсы, а также способы самостоятельного медиапродвижения художников).

Именно так, сегодня художник может найти своего покупателя самостоятельно, изучая и осваивая актуальные и новейшие интернет-площадки, которым присущи свобода и инновационность, а следовательно, и определенная эмансипация от старого-доброго арт-рынка с его габаритностью за счет сложной структуры. Однако, даже если художник почувствовал себя Давидом, сражающимся с Голиафом, полностью игнорировать рынок – не самое умное решение. По крайней мере стоит знать, что он есть и что существуют рычаги для продвижения на нем.

Ключевые составляющие покупки произведений искусства

В 2017 году эксперты одной из крупнейших страховых компаний проанализировали арт-рынок и вывели базовые критерии оценки и покупки современного искусства в его пределах. Стоит помнить, что за счет многокомпонентности и динамичности рынка (наличия первичного и вторичного рынков, а также большого количества агентов: художников, галеристов, аукционных домов, арт-дилеров, коллекционеров, музеев и многих других), эти критерии не могут быть универсальными.

И все же большинство произведений сегодня покупают исходя из трех ключевых составляющих:

1. Качественная (эстетическая) ценность. Здесь все сложно, ибо определение эстетической ценности произведения современного искусства – дело не одного дня. Кто только ее не определяет: сам художник, галерист, арт-критик, музейный исследователь или коллекционер на свой вкус. Именно поэтому молодому художнику стоит находиться в коммуникации с различными агентами арт-рынка – по крайней мере для качественной экспертной оценки своих произведений.
2. Репутационная ценность (бренд). Действительно, такое коммерческое слово «бренд» является постоянным и актуальным на арт-рынке, ведь репутацию надо заслужить. В этом помогут арт-премии, конкурсы художников (именно сейчас идет прием заявок на конкурс МУХи 2019), хорошие отзывы журналистов на выставки, сотрудничество с известными и престижными учреждениями. Соответствующие строки в резюме художника являются навигатором для опытного покупателя искусства.
3. Рыночная стоимость (цена). Во всем мире с этим пунктом в арт-рынка есть определенные сложности. Формирование цены (часто на работы молодого художника) сложно предсказать: оно иногда зависит от внезапного скандала или от ложной логики «большая цена – великий художник». Но обычно этот третий критерий строится на первых двух.

 

Советы экспертов рынка

Хотя критерии очевидны, их содержание иногда определить довольно важно как самим художникам, так и их потенциальным покупателям. В таких условиях сосредоточимся на более конкретных и простых советах по идентификации лучших молодых художников для коллекционирования от Одри Ламберт, редактора Artrepreneur’s Art Business Journal. Итак, по ее мнению, художник, находящийся на начальном этапе карьеры, чтобы его заметили и начали покупать его произведения, должен:

быть открытым для новой, актуальной информации,

• отражать ее в своем творчестве;
• иметь образование. Это довольно болезненная тема для художников во всем мире. Если в странах с развитым арт-рынком прогрессивное художественное образование очень дорогое, то в Украине его почти негде получить. Однако часто для покупателей важную роль играет не наличие престижного образования как такового, а демонстрация художником качественного самообразования, саморазвития, способности быть критичным к собственному творчеству и контексту, постоянный поиск новых образовательных, исследовательских форматов (например, активное участие в резиденциях);
• работать над целостным стилистическим подходом, вырабатывать собственный, узнаваемый стиль;
• показывать в своем творчестве духовный и творческий рост. В произведениях должны просматриваться динамика и прогресс в работе художника с идеями и их воплощением;
• и последнее, но не менее важное: иметь сайт/персональную страницу, где потенциальный покупатель сможет легко найти работу художника в хронологической последовательности их создания и в сопровождении всей необходимой информации. В идеале также – иметь студию/мастерскую, куда можно пригласить галериста/дилера/коллекционера, показать свои работы и поговорить о них.

Все эти пункты говорят о том, что быть современным художником – это очень сложная и тяжелая работа, состоящая в том числе из постоянного самообразования, социального нетворкинга, саморепрезентации в разных офлайн- и онлайн-форматах (начиная с собственной страницы в социальных сетях), способности создавать оригинальные произведения и умения говорить о них со всеми агентами арт-рынка (галеристами и дилерами, журналистами, исследователями и коллекционерами), но без уверенности в устойчивом успехе и регулярных продажах.

Вопрос заключается в том, достоин ли сегодняшний украинский арт-рынок такого художника? Ценит и выискивает ли сегодняшний покупатель искусства такую еще не родившуюся звезду? Положительный ответ возможен только в условиях амбивалентного развития и уважения: художников и институтов, художников и коллекционеров, художников и художников.

Куратор и основательница «Щербенко Арт Центра» – о проекте МУХі, а также актуальных и болезненных вопросах современного украинского и мирового арт-рынка

«Щербенко Арт Центр» экспонирует работы современных украинских художников. ЩАЦ был открыт в 2012 году галеристкой Мариной Щербенко на основе киевской галереи современного искусства «Боттега», существовавшей с 2008-го. Арт-центр стал площадкой для работы над некоммерческими и социально-критическими проектами, которые дают возможность экспериментировать с сочетанием визуального искусства и литературы, музыки, архитектуры, предметного дизайна и фэшен-индустрии в формате кураторских проектов и выставок.

Важная составляющая платформы – стартовавший в 2009 году конкурс МУХі (Молодые украинские художники). Проект продвигает новые имена среди молодых украинских художников и помогает им интегрироваться в отечественную и мировую художественную среду.

Арт-консультант, коллекционер и галерист Марина Щербенко рассказала в интервью Mind о том, на кого ориентирован конкурс МУХі, может ли существовать художник без галериста, должен ли у него быть свой менеджер и в чем, по ее мнению, суть современного искусства. 

– Для тех, кто первый раз слышит о конкурсе МУХі, – о чем он, в чем его ценность и идея? 

– Мы (команда «Щербенко Арт Центра и наши партнеры) работаем над формированием и реализацией этого проекта с 2009 года, тогда мы провели первую выставку и придумали название, цель, миссию. В 2010 году впервые состоялся конкурс. В процессе работы произошел ряд изменений, мы улучшили и модернизировали этот проект.

Конкурс ориентирован на художников, которые только начинают свою работу в сфере современного искусства, находятся в поиске, но при этом они уже нащупали свою нишу, стиль и почерк.

Среди заявок, которые поступают к нам каждый год, международная экспертная комиссия выбирает те, которые относительно уникальны. Наши эксперты – влиятельные деятели в профессиональной среде contemporary art, а именно кураторы, представители украинских и зарубежных музеев, арт-центров, галерей, искусствоведы.

В этом году тема параллельной программы МУХi 2019 «Испытание границ». Мы фокусируемся на процессе становления художника/художницы в современных условиях социальных и профессиональных реалий. Задача проекта в целом – понять, какое место сегодня художник занимает в современном мире искусства, какие задачи в первую очередь ставит, какие запросы формирует перед институцией, галереей, перед арт-центром, куратором, и как эти взаимосвязи влияют на его творческое развитие, на формирование бренда и CV художника.

Также важным событием в рамках проекта стало появление новой специальной премии имени Стаса Волязловского, утвержденной при поддержке Украинского клуба коллекционеров современного искусства и Фонда Коллекция Гриневых.

– По завершении конкурса продолжает ли «Щербенко Арт Центр» поддержку, сотрудничество с художниками из шорт-листа и победителями?

– Для нас принципиально важно продолжать работу с теми художниками, кто действительно заинтересован  в этом. Выразительным в этом контексте предстает тот факт, что в этом году в состав экспертной комиссии вошли финалисты предыдущих МУХі. Я предложила эту роль Марии Куликовской и Apl 315, финалистам МУХi 2010 и 2011 годов соответственно. Рада, что они взяли на себя такую ответственность и вошли в состав экспертов. Мне было важно, чтобы они имели опыт не только локальной работы, но и международных проектов. Оба эти художника творчески активны, уникальны, неординарны и профессионалы, не смотря на свою молодость.

Говоря о нашей работе с художниками, после того как они проходят в шорт-лист, в финал, все только начинается. По конкурсным правилам победители реализуют на следующий год персональные проекты в ЩАЦ или при нашей поддержке. Но и те финалисты, которые не получили премии, часто остаются с нами, и мы работаем на протяжении многих лет – поддерживаем их, помогаем развиваться и интегрировать их искусство на украинском рынке, звучать и работать в мировом контексте.

– Каков портрет успешного художника.

– Если мы говорим о современном художнике, следует отметить, что в этом контексте понятие «современность» предполагает работу в рамках определенной системы ценностей, сформированной на истоках модерна. Это также означает, что не каждый, кто живет и работает в наше время, создает contemporary art.

– Должен ли быть у художника свой менеджер, агент? 

– Дам неоднозначный ответ, поскольку с течением времени меняются условия и правила взаимодействия. Если еще 10 лет назад было понятно, кто какое место занимает в профессиональной среде: художник создает, а галерист, дилер, куратор занимается продвижением его творчества, то сегодня мы видим, что эти функции взаимозаменяемы.

В последнее время интересно наблюдать формирование таких инициатив, как, например, галерея «Квартира 14», основанная Михаилом Алексеенко, украинским молодым художником, который, кстати, в прошлом конкурсе МУХі 2017 получил главную премию. Он создал галерею в комнате двухкомнатной квартиры в спальном районе Киева – на Троещине. Здесь он живет и работает.

Квартира досталась ему по наследству от его бабушки. Внук сохранил все наполнение комнаты старушки, которой было так ценно приобретенное имущество, статусное в советские времена: ковры на стенах, хрустальная посуда в серванте и т. д. Теперь все проекты приглашенных Михаилом художников работают в диалоге не только с бабушкиным пространством, а и автоматически – с постсоветским наследием и контекстом. Здесь собирается прогрессивная, креативная арт-тусовка, которая формирует сегодня интересный и критично настроенный по отношению к рынку срез.

Или же «Открытая группа» – группа художников, которая представила Украину в 2019-м на Венецианской биеннале. В биеннальном проекте они выступили кураторами, которые собрали заявки украинских художников, желающих принять участие в этом проекте и присутствовать в списке, который якобы должен был быть на борту самолета «Мрия» и пролететь над венецианскими садами Джардини, отбросив тень на них… Прекрасный пример смещения ролей «куратор – художник», «художник – куратор».

Это убедительные примеры того, как старые правила и стереотипы разрушаются, и здесь есть как перспективные возможности, так и очевидные недостатки. В любом случае такие инициативы создают критическую базу для того, чтобы мы, делая выводы и анализируя подобные процессы, создавали здоровое и более прогрессивное профессиональное арт-сообщество.

– Что для вас современное искусство? Где границы между талантливым и бездарным? 

Как правило, искусство понимают как творческую практику, и это активно поддерживается рынком. Продаются живопись, акварели, монотипии, скульптуры, керамика, гобелены и прочее… Эстетическая составляющая в этом случае доминирует. Во времена авангарда начала ХХ века возникшее тогда абстрактное искусство, при всей своей революционности и беспредметности, сохранило традицию сделанности и претензию вкусовых ориентиров, основанных на эстетических переживаниях. И только реди-мейды Марселя Дюшана действительно все изменили, традиционные критерии искусства перестали работать.

Суть современного искусства также в том, что мы работаем с вызовами непонимания и непринятия. И то, как широкая аудитория реагирует, включается или, наоборот, отрицает – тоже определенный вызов для нашей среды. Процессы – нестабильны, критерии – размыты. Удивительно, но и в этом ценность contemporary art как части культурного пласта. Художник/художница не может работать без зрителя, потребителя смыслов, которые он/она производит…

– Фиксирует время или все же может изобрести что-то новое, когда, казалось бы, все, что можно, уже изобретено? 

–  Испытывает границы (как и определено в теме конкурса МУХі 2019). Например, само определение художника, как человека, который творит что-то физическое – пишет картину, к примеру, или создает пластическую структуру – уже минимально относится к современному искусству. В том числе выставочная деятельность – это самое малое, что может происходить в нашем рабочем процессе.

Сегодня само понятие художника намного шире, и современный художник – это не живописец, а искусство – это не живопись. Он может использовать живопись как технику, как средство для достижения поставленной перед собой задачи.

– А в чем его задача, как считаете? 

– Быть здесь и сейчас. Быть социально активным. Быть профессионалом. Нужно понимать, что художник – это профессия.

Сегодня проблемой остается то, что в Украине недостаточно институций, которые могли бы дать возможность молодым людям получить качественное образование именно в направлении contemporary art.

В Национальной академии изобразительного искусства происходят позитивные изменения благодаря в том числе студентам и их инициативам, но этого очень мало для полноценных изменений. Есть альтернативные качественные образовательные проекты, как, например, KAMA (Киевская Академия Медиа Искусства), и они очень меняют картину, но в первую очередь – важно самообразование.

Молодые украинские художники также часто ездят за границу учиться в профильных колледжах. Многие часто посещают международные резиденции, где есть прекрасная возможность получить опыт и контакты, а не только знания.

Например, партнером МУХi 2017 выступила галерея Futura в Праге, у которой есть своя резиденция. Художница Мария Прошковская посетила эту резиденцию, где практически месяц работала и затем презентовала свой проект. В работе в резиденциях большой плюс – это взаимодействие различных культур. Художники, которые приезжают туда со своими знаниями, менталитетом, видением искусства и мира, попадают в совершенно новую, другую, среду.

– Картины каких художников можно увидеть у вас дома?

– Можно перечислять очень долго! Я не люблю хранить работы за закрытыми дверями, для меня очень важно видеть искусство каждый день, на своих собственных стенах. Это особый опыт обращения к искусству, очень отличный от посещения галереи или музея.

Это акварели Марии Куликовской и Влады Ралко, фотографии kinder album и Володи Сая, скульптуры Назара Билыка, Николая Кривенко, Марии Куликовской, Володи Сая и Жанны Кадыровой, работы Руслана Трембы, Александры Жумайлова-Дмитровской, Тиберия Сильваши, Александра Животкова, Владимира Будникова, Валерии Трубиной, Мирослава Вайды, инсталляции Павла Ковача (младшего), Марии Прошковской и Марины Талютто, видео-арт Даниила Галкина.

– Каких мировых и украинских художников стыдно не знать? 

– Многих украинских художников из этого списка я назвала в предыдущем ответе. Конечно, это список из экспозиции Национального художественного музея Украины: просто сходите туда и будете иметь готовый список маст-ноу. В последние годы и НХМУ, и «Мыстецкий Арсенал» создавали и продолжают создавать выставки, посвященные поколениям украинских художников (бойчукисты, шестидесятники, харьковские авангардисты, медиахудожники 90-х…) и отдельным личностям (вот, например, скоро в «Арсенале» будет выставка Олега Голосия). Благодаря именно институциям мы можем говорить об украинских художниках-звездах, художниках-вехах, которых «стыдно не знать».

Если говорить о мировых именах, то составить свой топ-список невероятно сложно, но все же рискну назвать имена, без которых современного искусства как такового не было бы. Это отец реди-мейда Марсель Дюшан, великие авангардисты Казимир Малевич, Василий Кандинский, Ман Рей, Марк Ротко. Из тех, кто стал великими во второй половине ХХ века, хочу выделить Джексона Поллока, Сая Твомбли, Йоко Оно, Ай Вейвея, Луиз Буржуа, Йозефа Бойса, Ансельма Кифера, Синди Шерман, Сару Лукас, Фриду Кало, Френсиса Бекона, Марину Абрамович. Каждый и каждая из них либо повернули законы искусства на 90 градусов, либо стали символами, визитными карточками своих родных стран, либо и то и другое. Я уверена, что совсем скоро Украина получит свои «визитные карточки», известные на весь мир.

–  Какие книги стоит прочитать молодым художникам по теме, и вообще тем, кто хочет считать себя образованным человеком?

– Украинским художникам стоит довериться украинским же современным издательствам, которые в последние годы выпускают книги ключевых авторов об истории, теории и практиках современного искусства. Хочу выделить «IST Publishing» (его соосновательница Катерина Носко в этом году вошла в состав экспертов МУХі) и «Основы». Но таких издательств в Украине все больше и больше, что не может не радовать. А также читать интервью с украинскими художниками, кураторами, культуртрегерами на профильных ресурсах (хотя их так немного). Начинать стоит с себя, с близкого и родного, только так вы сможете положить фундамент для дальнейшего выстраивания широкой перспективы. А художник всегда должен видеть шире и чувствовать глубже, чем кто-либо.

Автор: Ольга Усачева

Фото: Татьяна Скуфинская для Mind

Ссылка на источник

АВТОР ЕВГЕНИЯ БУЦЫКИНА

10.11.2017

9 ноября в Национальном музее Тараса Шевченка открылась выставка, в которой принимали участие двенадцать финалистов конкурса МУХи 2017, избранных международной экспертной комиссией. Art Ukraine в партнерстве с Щербенко Арт Центром публикует серию интервью с экспертами конкурса, где они рассказывают о работе в знаковых художественных институциях,  о сотрудничестве с молодыми украинскими и зарубежными художниками, а также о впечатлениях от процесса избрания финалистов нынешнего конкурса МУХи. Ценным опытом поделился и Гуннар Кваран — директор Музея современного искусства Аструп-Фернли (Astrup Fearnley Museet for Moderne Kunst) в Осло, Художественного музея в Рейкьявике (1989 — 1997, Исландия) и Художественного музея Бергена (1997 — 2001, Норвегия), комиссар и куратор исландского павильона на Венецианской биеннале в 1984, 1986, 1988, 1990 годах.

Про частный музей современного искусства Astrup Fearnley Museet и опыт работы в нем

Astrup Fearnley Museet — это частный музей современного искусства, созданный и поддерживаемый Фондом Томаса Фернли, Гедди и Нилса Аструпов (the Thomas Fearnley, Heddy and Nils Astrup Foundation), а также компанией Astrup Fearnley AS и Фондом Ганса Расмуса Аструпа (the Hans Rasmus Astrup Foundation). До этого я работал в муниципальных музеях Рейкьявика (Исландия) и Бергена (Норвегия), и довольно понятно, что возможности частного музея являются более гибкими в плане организации, коллекционирования, экспонирования и составления программы событий.

Музей открылся в 1993 году в районе Квадратурен в Осло и переехал на новое место в районе Тьювхолмен в 2012 году. С его живописной локацией на краю фьорда Тьювхолмен и зданием, спроектированным всемирно известным архитектором Ренцо Пиано, музей стал одним из обязательных для посещения мест в Осло. Ветрилоподобная крыша формирует выставочное пространство, создавая залы разного размера и высоты, усиливает впечатление зрителя от знакомства с работами. В музее существует пять отделов: административный, кураторской и коллекционной деятельности, маркетинга, технического производства и отдел продаж.

История коллекции Astrup Fearnley началась в 1960-х годах. Она сконцентрирована на отдельных произведениях и художниках, а не на движениях или исторических периодах. Особое внимание уделяется приобретению ключевых произведений современного искусства, которые расширяют границы художественного канона.

Музей делает большой акцент на арт-медиации *: мы стремимся предоставлять качественную информацию о современных мировых тенденциях, создавать действительно вдохновляющие программы для посетителей и тексты для сопровождения наших амбициозных проектов. Сотрудники музея всегда готовы ответить на вопросы общественности и предоставить информацию о выставках и мероприятиях музея. Мы также организуем публичные и школьные экскурсии, кружки для детей и молодежи, а также используем мобильные приложения для облегчения взаимодействия посетителей с произведениями искусства. Наш клуб друзей (AFM- Art Club) предлагает широкий спектр преимуществ, предоставляя учасникам привилегии, как в пределах музея, так и на международной сцене современного искусства.

Astrup Fearnley Museet также осуществил свой вклад в интернационализацию норвежской художественной сферы, представляя выставки ключевых деятелей международной арт-сцены. Стремление быть активным участником как норвежского, так и мирового художественных миров позволило нам сотрудничать с ведущими музеями, кураторами, искусствоведами и исследователями нашего времени. Результатом этого сотрудничества стало проведение выставок зарубежных признанных, а так же молодых художников. Некоторые из этих проектов были представлены в других музеях мира. На мой взгляд, выдающимися за последние 12 лет можно назвать выставки, созданные нами по географическому показателю. Это «The Uncertain States of America», «China Power Station», «Indian Highway» «Europe, Europe» and «Imagine Brazil», в рамках которых мы провели ряд серьезных исследований по не задокументированной деятельности молодых художников и сложностей арт-сцены, освещая деятельность различных институций и деятелей локальных арт-сцен.

Про значение Венецианской биеннале для развития национальной  арт-сцены

Венецианская биеннале — это прекрасная возможность представить локальное художественное достояние международной публике. Это также важная возможность контекстуализировать местных художников. Сегодня, учитывая отсутствие общего знаменателя или художественных движений, доминирующих на международной арене и, соответственно, на пропавшую иерархию региональных арт-сцен, все большее место занимает открытие и внимание к различным художественным проявлениям. Именно так мир увидел исландских художников, таких как Олафур Элиассон, Рагнар Кьяртанссон и Эрро, а также норвежцев Бьярне Мельгора (Bjarne Melgaard), Торбьорна Рьодланда (Torbjørn Rødland) и Гардара Эйд Эйнарссона (Gardar Eide Einarsson), занимающих важные позиции в международном арт-мире. Понятно, что все они прекрасные мастера, которые работают с различными медиа: коллажом, светом, перформансом, живописью и фотографией.

Про опыт работы экспертом в конкурсе МУХи (Украина) и Премии им. Халупецкого (Чехия)

Эти конкурсы весьма похожи, поскольку международный художественный мир сегодня приобретает все больше взаимосвязей внутри себя. Вместе с тем, всегда есть различия между художниками из разных регионов мира, в зависимости от их культурного и художественного наследия и языка, что обусловливает специфическое восприятие мира. Подобные проекты не меняют ни «искусство» как таковое, ни художественный мир, но они помогают определить интересных художников, которые не получили должного внимания ранее.

Про сотрудничество с молодыми художниками

Исследовательская работа является важной частью деятельности нашего музея. Мы осуществляем ее для того, чтобы найти художников, чье творчество еще не было задокументировано и раскручено галереями. Мы собираем искусство со всего мира, и для нас очень важно открыть молодых художников в начале их карьеры. В нашем случае мы концентрируем внимание, главным образом, на американском и китайском современном искусстве. Несмотря на то, что это большие и сложные регионы, у нас есть возможность следить за ходом событий. Как и в любом исследовании, мы опираемся на знания и интуицию, но действительно, в то же время, важно иметь открытый ум.

* Арт-медиация — сложная и подверженная трансформации и совершенствования программа, разрабатываемая современными художественными институциями в контексте их текущих экспозиций и проектов. Арт-медиация охватывает все аспекты деятельности учреждения. Она направлена ​​на поощрение зрителей в контакте с современным искусством, активизацию диалога с аудиторией, создание условий для нового опыта и расширения дальнейших независимых исследований.

Источник: http://artukraine.com.ua/a/gunnar-kvaran–mi-robimo-velikiy-akcent-na-art-mediacii/#.Wip_c1Vl-00

В Astrup Fearnley Museet экспонируются важнейшие произведения выдающихся художников современности

Норвежский Astrup Fearnley Museet – это частный музей современного искусства, созданный и поддерживаемый Фондом Томаса Фернли, Гедды и Нилса Аструпа, а также компанией Astrup Fearnley AS и Фондом Ганса Расмуса Аструпа. Само по себе наличие частного музея в контексте норвежской культурной политики – это уже интересно. До недавнего времени здесь государство финансировало почти все культурные учреждения и медиа (радио, телевидение и т. п.). Но в 1990-е все начало меняться, поскольку возникла необходимость в музее альтернативного формата, который познакомил бы зрителей с мировой арт-сценой, ведь Национальный музей концентрировал внимание именно на норвежском искусстве. Об учреждении и развитии частного музея Astrup Fearnley Mind рассказывает его директор Гуннар Кваран, творческое сотрудничество с которым и обмен опытом был организован украинской галереей современного искусства «Щербенко Арт Центр».

Фото Astrup Fearnley Museet

Ганс Расмус является наследником большого капитала семьи, построившей свой бизнес сначала на торговле рыбой, затем на ее транспортировке, а также на кораблестроении. Его предки в начале ХХ века решили вложить значительную часть своего капитала именно в произведения искусства. В столовой семьи на одной из стен висели, в частности, известная картина Поля Гогена «Откуда мы пришли? Кто мы? Куда идем?», на другой  – «Игроки в карты» Поля Сезанна. В начале 1930-х, во время экономического кризиса, семья должна была спасать свой бизнес – того самого Гогена пришлось продать. В результате шедевр спас компанию, а картина теперь хранится в коллекции Бостонского музея.

Кто и зачем основал музей? Итак, семейную традицию коллекционирования продолжил последний на сегодня Аструп – Ганс Расмус. Вместе с братом-близнецом они начали собственное «ответвление» коллекции в начале 1970-х. У братьев была возможность приобрести работы представителей именно современного европейского искусства, в частности Фрэнсиса Бэкона, Дэвида Хокни, Люсьена Фрейда – прежде всего представителей французской, английской и немецкой арт-сцен. А в 1980-е Ганс решил открыть частный музей. Поводом послужила покупка «Библиотеки» выдающегося немца Ансельма Кифера – одной из лучших в серии таких его работ (всего их около 10), которая стала краеугольным камнем музейной коллекции. Первое здание музея открылось в административном центре Осло в 1983 году.

Фото: Astrup Fearnley Museet

Ганс Аструп решил музеификувать свою коллекцию и вывести ее на международный уровень с мыслью о том, что норвежская художественная сцена может быть полифонической. Он начал закупать произведения самых ярких современных художников: Зигмара Польке, Герхарда Рихтера, Гилберта и Джоржда и других. А следующим шагом была закупка американского современного искусства.

Главная идея заключалась в том, что частный музей не должен копировать методы государственного: собирать произведения в строго хронологическом порядке, упорядочивать представителей того или иного направления, а должен, прежде всего, представлять отечественную школу и традицию. Музей должен отличаться и мог себе это позволить. Сам Аструп подсказал амбициозный метод: собрать наиболее выдающихся американских художников (которые, по мнению сотрудников музея, изменили ход истории искусства), и делать это «вглубь» – коллекционировать их лучшие, самые важные произведения.

Фото: Astrup Fearnley Museet

Как музей превратился в визитную карточку города? С 1993 до 2012 год музей находился в административном здании в центре города. Но «окно в мир» там было относительно небольшим. Между тем городские власти вместе с портовой компанией Осло решили провести конкурс на разработку урбанистического плана вокруг небольшого острова у побережья – «Острова воров». В конкурсе победила фирма, которая разработала план со зданием, архитектором которого должен был стать Ренцо Пьяно, выдающийся современный мастер. Музею предложили перебраться именно в эту новостройку, ее запланированная площадь была 3000 кв. м.

Это было заманчиво, но музей сразу попросил 10 000 кв. м – и получил согласие. Итак, Ренцо Пьяно прибыл в Осло, осмотрел и исследовал местность, побережье, порт… И через некоторое время прислал проект сооружения – это был вдохновленный ландшафтом, морскими птицами и парусами шедевр, одно из лучших произведений архитектора. Невероятная крыша музея напоминает то ли крыло птицы, то ли парус – точно не скажешь. Крыша, расположенная под наклоном, добавляет музейным залам динамики и разнообразия. Поэтому разместить первую экспозицию было для нас вызовом, но теперь мы к этому привыкли. И сегодня здание музея стала одной из визитных карточек Осло.

Фото: Astrup Fearnley Museet

Может ли частный музей быть рентабельным? Итак, как  это – управлять частным музеем в «царстве норвежского социализма»? Музей почти не получает ни государственной, ни городской поддержки, ведь они заботятся о своих культурных учреждениях. Здесь выстроили иную модель бизнеса, ядром которой выступает его команда. В то время как штат Национального музея составляет 130 сотрудников, в Astrup Fearnley работают только 30. Есть административный отдел, на котором – все вопросы, связанные со зданием, отдел арт-программы (кураторское и образовательное подразделения) и маркетинговый.

Бюджет частного музея составляет около $5 млн: арт-программа стоит около $1,5млн, зарплата команды и охраны – $1 млн, текущие расходы требуют примерно  $2,5 млн. Стоит отметить, что музей нанимает охрану, которую предоставляет частная компания, а это очень дорого. Однако за счет билетов, музейного магазина и аренды залов (как правило, в вечернее время) музей возвращает около $2,5 млн, то есть 50–60% собственных расходов. Для сравнения, Национальный музей отбивает только 5% своего годового бюджета. Источником средств является фонд компании Ганса Расмуса Аструпа. У Ганса нет детей и свое наследство он передает фонду, который заботится о музее.

Фото: Astrup Fearnley Museet

Но и произведения в коллекции невероятно ценны. Например, работы Ричарда Принца, Синди Шерман, Чарльза Рэя, Мэтью Барни (почти 60 его произведений), Дэмиена Херста сегодня стоят примерно в десять раз больше, чем тогда, когда музей их покупал. К тому же большинство их работ рассчитаны на экспонирование именно в музейном пространстве, а не у кого-то дома. Также в коллекции есть масштабные архитектурные инсталляции (Jane Cardiff & Georges, Bures Miller, Olafur Eliasson, Rirkrit Tiravanija). Например, инсталляция Clamor художников Allora & Calzadila представляет собой бункер, в котором каждый день играет настоящий камерный оркестр – попробуйте представить, сколько стоит выставлять эту работу.

Фото: Astrup Fearnley Museet

В музее решили сформировать небольшую китайскую коллекцию, обратив внимание на третье поколение китайских современных художников. А последние 10 лет сконцентрировались на молодых американских художниках, потому что они сегодня пока недорогие. Поэтому с начала 2000-х годов директор музея путешествует по галереям в американских городах в поисках талантов, цены на которые еще не выросли (Mike Bouchet, Dan Colen, Nate Lowman, Paul Chan, Frank Benson и другие).

Фото Astrup Fearnley Museet

В чем особенности работы музея? Отдельным и важным направлением работы музея является открытие и исследование различных частей мировой арт-сцены в формате геокультурных выставок. В них рассматриваются региональные сцены, развивающиеся в глобальном контексте, но с их локальной спецификой. Это такие выставки, как Uncertain states of America, China power station, Indian highway, Imagine Brazil, Europe, Europe. Музей старается открыть такую ​​выставку каждые три-четыре года. А также регулярно делает ретроспективу одного выдающегося художника, чьи работы есть в коллекции. И здесь всегда проходят две выставки: молодого зарубежного и норвежского художников. У музея есть небольшая коллекция норвежских художников, но только в контексте международного диалога.

Murakami by Murakami

Фото: Astrup Fearnley Museet

Вообще музей организует примерно четыре выставки в год, а постоянная экспозиция коллекционных работ регулярно трансформируется. Но также очевидна серьезная потребность в интеграции деятельности музея в жизнь норвежцев. Что и делается в пределах образовательных программ для детей, подростков и взрослых.

Выставки всегда подкреплены различными медиа: это тексты, видео, мобильные приложения, аудиогиды и т. п. Три года назад был проведен опрос среди посетителей: кто они и зачем ходят в этот музей. Оказалось, что большая часть из них – представители среднего класса, люди с высшим образованием, хотя в Норвегии это большинство населения. Три четверти опрошенных отметили, что они ходят в Astrup Fearnly, чтобы узнать больше о современном искусстве, ведь норвежское образование имеет слабую художественную компоненту.

Фото: Astrup Fearnley Museet

Стоит сказать, что в последние 10-20 лет Норвегия переживает бум заинтересованности в современном искусстве. В Осло это особенно связано с обновленным урбанизмом: еще недавно это было очень Интровертный город, почти без кафе, хороших ресторанов и публичных мест, кроме пространства для прогулок до работы и обратно. Но новый план урбанизации внес мощные изменения: вдоль берега моря, почти в центре города, было построено ряд культурных учреждений. Вокруг них появились кафе, гастрономическая сцена города в целом существенно развилась. Люди начали наслаждаться своим городом, проявляя интерес к современной культуры и искусства. Ведь встреча с этой «безумством» произведений современного искусства появилась новым провоцирующим опытом по сравнению с массовыми литературой и кино. К тому же музей рассчитывает на семейный досуг, и соответственно этому разрабатывает образовательные программы. Вид торговли рыбой к картинам: как в Норвегии создали частный музей современного искусства.

Фото: Astrup Fearnley Museet

Источник: https://mind.ua/style/20182116-vid-torgivli-riboyu-do-kartin-yak-u-norvegiyi-stvorili-privatnij-muzej-suchasnogo-mistectva

Марина Щербенко – из тех людей, кого не пугают сложности, даже такие, какие бывают в нашей стране с искусством. Мы поговорили о том, как найти свое призвание, и с его помощью воплотить свои и чужие мечты.

Марина, Щербенко Арт Центр вы строили собственными руками, были полностью вовлечены в этот сложный процесс. Кроме того, вы давно занимаетесь украинским искусством. Что вас мотивирует, ведь это, с одной стороны, вызов, потому что государство такой вид деятельности у нас не поддерживает?

У каждого человека есть своя личная история. Искусство сопровождало меня всю жизнь, в детстве я рисовала на всем – на ластике, на полях в тетради, на обложках книг, альбомов. Я окончила художественную школу. Но в профессиональную среду современного искусства я, можно сказать, вернулась практически уже 10 лет назад. Именно тогда появилась идея создания собственной галереи.

Каждый человек имеет, видимо, свой предел саморазвития. Я отношу себя к людям, которые все время поднимают планку своего личностного роста и здесь особое место у меня занимает формирование вкуса. Всю свою жизнь, по мере того как я становлюсь старше, соприкасаясь с искусством, я вижу, чувствую, слышу, читаю и создаю. Я все больше и больше влюбляюсь в искусство, а мой вкус становится более утонченным. Сегодня я самодостаточная личность, нашедшая себя в деятельности, где мне комфортно и я максимально использую все возможности для самореализации.

Галерейная и кураторская деятельность в среде украинского современного искусства находится всегда на грани бизнеса и альтруизма. Щербенко Арт Центр – это своего рода гибрид: мы организовываем выставки, проекты, лекции, дискуссии, конкурсы, программы для детей, издательство каталогов и книг, поддерживаем молодых художников и т.д. То, чем я занимаюсь, не могу назвать только бизнесом. Мир современного искусства в Украине и сложен, и прост одновременно. Иногда «руки опускаются»: мне кажется, что столько времени и труда отдано, а ничего не изменилось. Но в действительности есть стабильная история роста и развития институций, мной созданных, а то, что интересовало меня, когда я начинала работать в этой среде, очень отличается от того, чем занимаюсь сегодня.

Я всегда в первую очередь рассчитываю на свои силы и ресурсы, но, конечно, поиск дополнительных возможностей поддержки проектов, меценатов, спонсоров и коллекционеров – отдельная важная работа. И потом, налаживание доверительных и постоянных взаимоотношений – это тонкий и личностный процесс. Государство не поддерживает… но мы от него зависим! Ведь мы здесь живем и работаем, нельзя от всех наших локальных проблем просто так взять и отмахнуться. Поэтому и поднимаем в наших социально-критических работах актуальные для общества вопросы, что не всегда визуально привлекательно, а для неподготовленного зрителя отталкивающе.

Вы непосредственно отбираете художников, ведете все переговоры или это обязанность команды?

Работаю с художниками напрямую я, координирование проектов частично делегирую сотрудникам, в чьей компетенции те или иные задачи. В Щербенко Арт Центре мы развиваем несколько направлений, основные — поддержка молодых художников, создание дискуссионных площадок, проведение образовательных программ. Выставочная деятельность − лишь одно из них. Наша миссия – развитие украинского современного искусства. Здесь невозможно не сказать о конкурсе молодых украинских художников «МУХі», который был создан еще во время активной работы Bottega Gallery в 2009 году, и вырос в проект со стажем, своим узнаваемым брендом. «МУХі» — это возможность для серьезных, амбициозных, молодых художников не только принять участие в конкурсе, а начать работать над формированием своего cv, найти отправную точку для дальнейшего роста. В этом году состоится конкурс МУХі 2017, подготовка к которому активна с прошлого года. Я уже получила подтверждение об участии в международной экспертной комиссии двух очень важных для конкурса экспертов: Гуннара Кварана, директора Музея современного искусства Аструп-Фернли (Astrup Fearnley Museet for Moderne Kunst) в Осло, бывшего директора Художественного музея в Рейкьявике (1989 – 1997) и Художественного музея Бергена (1997 – 2001, Норвегия), комиссара и куратора исландского павильона на Венецианской биеннале в 1984, 1986, 1988, 1990 годов; и Марека Покорного, арт-критика и куратора, директора галереи PLATO в Остраве, бывшего директора Моравской галереи в Брно и куратора чешского павильона в Венеции (2006) и словацкого (2013).

Сбор заявок молодых украинских художников состоится в марте этого года, а выставка номинантов в ноябре.

То есть вы технически можете дать художнику пространство, угол для работы, материалы?

Вы несколько упрощаете. Сотрудничество с каждым из художников очень индивидуально. Мы создаем ситуацию встречи зрителя с произведением искусства, которое состоит из комплекса составляющих, — интеллектуальных, критических, социальных, эстетических, материальных, концептуальных, автобиографических и т.д. Мы работаем над подготовкой проекта, затем его открытием, приглашаем посетителей и обеспечиваем возможность их контакта с произведениями искусства, ведь именно в этом заключается вся суть явления произведения зрителю. Без этого фактора встречи искусство не может существовать, иначе эфемерность — искусство для искусства. Контакт с произведением искусства может быть и случайным, но мы работаем системно и это один из ключевых инструментов формирования каждого отдельного бренда (имени) художника.

Я знаю, что у вас работает детская программа «Клуб истории искусства». На какую возрастную аудиторию рассчитан курс вашего «Клуба…»?

Для детей в возрасте от 8 до 11 лет. Эта программа и её методика адаптированы именно для этого возраста, и в творческой атмосфере дети знакомятся с основными измами и историей искусства.

Сколько будет длиться курс? Какое количество детей сможет туда записаться? С какой регулярностью будут проходить занятия?

Сейчас мы набираем первую группу, состоящую из 10 человек. Если желающих окажется больше, то сформируем еще одну, занятия которой будут проходить в другое время. Школьникам, которые, как правило, посещают другие дополнительные занятия, спортивные секции, удобнее всего приезжать к нам раз в неделю, в субботу. Важно, что в последнее время все больше родителей понимают необходимость расширения кругозора своих чад, дают им возможность быть всесторонне развитым и отличаться от сверстников.

Хотелось бы еще упомянуть о книгах, которые вы выпускали. Например, сборник эссе Тиберия Сильваши. Великолепная книга! Почему изданий на полках вдруг стало меньше?

Книгу «Тиберий Сильваши. Эссе. Тексты. Диалоги.» мы издали спустя несколько лет сотрудничества и работы над открытием нескольких выставок и инсталяционных проектов украинского художника и теоретика современного искусства Тиберия Сильваши. Это была увлекательная и интереснейшая работа — подготовка книги, которая продается теперь в книжных магазинах Украины и, конечно, в книжной лавке ЩАЦ (Щербенко Арт Центра). Большая линейка книг по теории современного искусства, переводы на русский язык уже ставших классикой трудов Клемента Гринберга, Ги Дебора, Роба Хаскинса, Каролин Кро и др., издавались в России и завозились в Украину. С января мы уже не можем покупать в России книги и до апреля должны продать все, что есть у нас на полках. Эта ситуация должна простимулировать украинские издательства переводить и издавать необходимую литературу, но аудитория, интересующаяся подобными книгами, настолько узкая, что боюсь, это еще один вид деятельности, требующей поддержки меценатов. Поэтому полки и пустуют. Но мы обязательно найдем, чем их заполнить.

А налогообложение? Помните, 25% налога при покупке произведения искусства? Уже много лет витает в воздухе Закон о меценатстве, который бы помог и художникам, и галереям, и арт-дилерам…

Да, Закон о меценатстве очень нужен. Он бы решил массу насущных проблем целой сферы. К тому же, это оптимальный вариант для нашего государства касательно поддержки искусства. Проще говоря, если ты не можешь помочь сам, дай возможность это сделать другим, хотя бы не мешай. В сложившейся ситуации на рынке украинского современного искусства меня очень беспокоит общий уровень экономики, гуманитарный кризис, уничтожение среднего класса, когда основной потенциальный потребитель современного искусства не имеет финансовых возможностей инвестировать в искусство. Глобально проблема не в налогообложении, а в бедности украинцев, а предметы современного искусства, искусство вообще, нужно людям после удовлетворения простых потребностей в еде, одежде и жилье. И вторая проблема – это культурный уровень развития украинской элиты, на которую остальные ориентируются. Украинская элита всегда отличалась «определенным» вкусом, современное искусство и искусство в целом занимало очень незначительное место в её потребностях. К сожалению, ситуация особенно не изменилась. «Пшонка-стайл» все также доминирует в быту. Но будем верить в изменения к лучшему.

Институцией, которая больше всего контактирует с государством, является Союз художников – по сути, фонд недвижимости, а не организация, которая должна действовать, продуцировать смыслы, заниматься поддержкой художников, в том числе и молодых. Парадоксально, но во время Майдана именно художники были движущей силой. Так почему же они не могут объединиться, чтобы решить проблемы, связанные с искусством? Получается, что Союз есть, но на деле – разрозненность?

Я думаю, что Союз художников как институция морально устарел.

Художники периодически объединяются в группы, основной причиной является одинаковость взглядов в творчестве. Как только возникают концептуальные и идеологические расхождения, группы распадаются. «Парижская коммуна», «Живописный заповедник», «Соска», «Р.Э.П.», «Открытая группа», «Альянс 22» − группы, которые сыграли ключевую роль в формировании истории современного украинского искусства. Многие художники, ранее входящие в них, теперь работают самостоятельно. Это естественно, так как художник в первую очередь основывается на своих мироощущениях, работает и развивается в контексте своего видения процессов, того, что происходит в мире, предчувствий, ассоциаций. Работая столько лет с художниками, я понимаю, почему они, как вы говорите, не могут объединиться – это практически невозможно.

Напоследок хочу попросить вас дать три совета молодым художникам, которые, быть может, хотят принять участие в конкурсе «МУХі 2017», двигаться вперед, реализовывать свои работы, ищут резиденцию.

Ребята, готовьте свои проекты для подачи заявок на конкурс МУХі 2017 в марте этого года. Кроме премии в этот раз мы предоставляем победителю возможность работы в европейской резиденции в 2018 году, но подробности об этом вы сможете узнать на нашем сайте уже в марте, когда будет объявлен сбор заявок художников, желающих принять участие в конкурсе.

Советы? Учитывая, то что в Украине нет специального образования в сфере современного искусства, − уделяйте больше внимания и времени самообразованию. Не разочаровывайтесь, не останавливайтесь, развивайтесь. Возможностей очень много. Интернет – это в наши дни огромная информационная среда, занявшая часть нашей жизни, которая, забрасывая нас медийным шумом, также позволяет получить альтернативное специальное образование, например он-лайн.

Находите в себе силы и желания для самовыражения, не подражайте другим художникам, ищите свой уникальный стиль.

Источник

Недавно в Киеве завершился очередной этап конкурса молодых украинских художников МУХi 2015. После определения десяти финалистов основатель конкурса Марина Щербенко и один из его экспертов, арт-менеджер Катерина Тейлор специально для Platfor.ma поговорили о том, что художникам нельзя давать повторяться, почему для успешного проекта недостаточно просто взять резонансную тему и том, о чем вообще современное украинское искусство.

Марина Щербенко: Как арт-менеджер, активный деятель искусств, ты чаще всего работаешь с молодыми художниками. Сразу напрашивается вопрос: почему? Ведь в сотрудничестве с ними есть определенные риски. Основные связаны с возрастом – до 35 лет человек как личность активно формируется. Он за это время может даже передумать быть художником, заняться чем-то другим. А ты вкладываешь свои силы в развитие, в формирование нового имени, в обучение…

Катерина Тейлор: Пожалуй, передача знаний – это самое интересное и ценное, что может быть. Все, что мне удалось увидеть в мировых музеях и на биеннале, услышать в разговорах с кураторами, музейщиками, галеристами и лучшими ныне живущими западными художниками – это драгоценный опыт. У начинающих авторов его нет. Это не значит, что они лучше или хуже меня. Просто бывает так, что то, что художник хочет сделать, уже было, и в его высказывании ничего нового нет. И тогда нужно направить его в какое-то другое русло, чтобы он сделал что-то уникальное.

Есть множество талантливых людей, которые не знают, как себя применить, или начинают действовать так, как действуют все остальные. Оканчивают художественную академию, и вместо того, чтобы использовать мировой опыт, пытаются найти ответы на вечные вопросы. Отсюда возникают сложные концепции, авторские заумные тексты, которые невозможно читать. Зачастую такое искусство никак не связано с окружающим миром. Это искусство ради искусства, позапрошлый век. Нельзя просто написать абстракцию, невежественно игнорируя тот факт, что Джексон Поллок и еще тысяча человек уже сделали это более 60 лет назад. Нужно либо сделать Поллоку комплимент и вложить другие смыслы в свое произведение, либо создать что-то совершенно другое, связанное с современностью.

Историю искусства нужно знать хотя бы для того, чтобы никогда не повторять то, что уже было сделано. Мне кажется, многие украинские молодые авторы этого не понимают. И если я вижу что-то вопиющее, то стараюсь, не навязывая свое мнение, подсказать, что лучше пойти не прямо, а направо.

М: Но ты не провоцируешь художника к тому, чтобы он покинул свой мир, а скорее просто передаешь эти знания?

К: Почему же. Я в том числе критикую. Говорю, если это откровенно плохо. И, как мне кажется, это тоже важно, потому что мы работаем не просто как посредники, но скорее как фильтр. Есть, скажем, круг коллекционеров, с которыми ты общаешься. И ты никогда не покажешь им такое себе искусство. Проще говоря, из 100% всего, что тебе приносят, ты показываешь 5. Но эти 5 – исключительные вещи.

М: Да, и наш проект МУХі – это тоже определенный инструмент для того, чтобы провести отбор на самом начальном этапе, когда художники еще только набираются смелости высказаться, но уже стремятся получить признание и профессиональной среды, и обычного зрителя.

К: Мне кажется, что подобные конкурсы показывают занимательную динамику. Несколько лет назад мы готовили Киевский скульптурный проект. Среди прочего в рамках проекта проходил конкурс, на который украинцы прислали около 200 проектов.  А потом в 2013 мы устроили резиденцию для художников KYIVAIR, куда тоже прислали 150 заявок. Честно скажу, что большая их часть были очень слабыми идеями. Уверена, ты тоже можешь проследить определенную динамику, начиная с первого конкурса МУХі 2010 года. В последнее время возникла конкурентная среда, что повлияло на качество произведений. В этом контексте очень важны и премия PinchukArtCentre, и МУХi, и другие.

М: Действительно, я с тобой согласна. Я не буду сейчас акцентировать внимание на том, выше или ниже уровень заявок на конкурс в этом году по сравнению с прошлыми, скорее мне интересно, как поменялось качественное наполнение заявок, поданных на конкурс. И я могу отметить, что в этом году больше художников, которые, несмотря на свою молодость и то, что это их первые шаги, несмотря на то, что они в своем большинстве окончили традиционную художественную академию, используют современный визуальный язык, который будет понят в мире, ориентированном на глобализацию.

К: Последние два года сильно изменили всех нас. Художники тоже стали более социально-ответственными, сознательными.

М: Да, и украинское общество продолжает меняться, люди все более восприимчивы и терпимы, готовы принимать новое и хотят учиться, узнавать и понимать современное искусство. Конкурс МУХi тоже изменился со времени его основания в 2009 году. В этом году мы сформировали новую экспертную комиссию, где, кстати, я уже не являюсь экспертом.

К: Но признайся, что просмотрела все заявки.

М: Конечно, но как основатель конкурса, я решила не влиять на процесс и результат отбора. Я сейчас работаю приглашенным экспертом в конкурсе Халупецкого в Чехии. Эта страна, несмотря на то, что тоже из соцлагеря, сохранив зажатость, которую ей дал этот исторический бэкграунд, намного быстрее и качественнее развивается. Заявки чехов внешне – более современные, но там есть другая проблема: поверхностность. Они используют современные материалы и технологии при создании работы, но тема, выбранная художником, часто остается не раскрытой. Нет ощущения эмоционального проникновения в работе, в раскрытии замысла, в художественном высказывании.

М: Катя, мне было бы еще интересно услышать от тебя мнение о работе в рамках конкурса. Что ты вынесла из этого опыта для себя? Каковы твои наблюдения, исходя из работы над заявками, и результат, в который ты вложилась как эксперт?

К: Были смешные проекты, плохо сделанные, плохо написанные, откровенно бестолковые. Но были и отличные, продуманные. Полагаю, в том числе потому, что в Украину стали привозить больше хороших содержательных, и менее показушных выставок. В какой-то момент стало важно не просто открыть фотовыставку, но привезти фотографа, не просто показать кино, а привезти режиссера. Повысился общий уровень культуры.  И такие проекты, как нынешняя Киевская биеннале, например, дают отличное представление художнику о том, каким может быть современное искусство.

Было действительно сложно выбрать лишь десять проектов. Мне понравилось значительно большее число, и, я надеюсь, что они будут реализованы так же хорошо, как были прописаны в идее. Но что меня потрясло – это массовая эксплуатация темы войны.

М: Ты опередила мой вопрос!

К: Понятно, что есть какие-то азы того, как стать современным художником, этим кишит интернет. Помимо того, что каждый художник желает знать, где сидит фазан, он еще знает, что нужно схватиться за социальную тему и использовать новые медиа. И вот он берет эти два ингредиента, перемешивает – и получается очень плохой коктейль. Потому что недостаточно просто взять актуальную тему. Нужно в ней разобраться.

С этим, к сожалению, ничего нельзя сделать, кроме как отделять зерна от плевел, что и делается благодаря конкурсам. За последние годы ты открыла много хороших имен. Например, Машу Куликовскую (об акции которой в Москве мы уже писали. – Platfor.ma), Даниила Галкина, Назара Билыка. Но 95% заявок (и в этом конкурсе в том числе), как мне кажется, созданы по принципу «я сам не понимаю, что я делаю, но я продолжаю, потому что это тренд».

М: Как показал мой прошлый опыт, чем меньше номинантов, тем больше возможности добиться качества в работе с ними. В последнем из конкурсов у нас было 27 финалистов, в лице которых мы получили новых сильных художников: Терезу Барабаш, Виктора Мельничука, Екатерину Ермолаеву (Михалыч), Ольгу Селищеву, участников Открытой группы, Павла Ковача, Юрия Билея, Евгения Самборского. Ребята из Открытой группы за последние два года заметно выросли, в этом году представляли Украину на Венецианской биеннале (о резонансной акции украинцев можно прочесть здесь. – Platfor.ma).

К: А ты даешь им дополнительные возможности, помимо выставки? Они же не просто появились и начали творить?

М: Да, практически все, кого мы с тобой уже назвали, – это художники, которые впоследствии сделали ряд персональных проектов в наших институциях, и мы продолжаем активно сотрудничать в рамках моих кураторских, групповых проектов. Не у всех молодых художников персональные выставки получаются сразу, далеко не каждый может сам заполнить выставочное пространство арт центра, чтобы высказаться и сделать это качественно.

К: …чтобы это высказываение было содержательным.

М: И не только содержательным. Как мы уже говорили, важна подача. Не все могут правильно оформить проект в первый раз без поддержки. Поэтому пробуют сначала реализовывать свой потенциал в групповых проектах, а затем приносят идеи, разработки, макеты персональных… И кого-то нужно больше направлять, а кому-то – предоставить полную свободу и ресурс институции, без жесткого кураторского надзора. И в результате нескольких лет совместной работы мы получаем молодых, но опытных художников, которые выходят за пределы сотрудничества с одной институцией и начинают пробовать себя на других площадках. Для молодых художников это очень важный показатель, оценка их уровня, возможность развиваться, наполнять портфолио. Но вернемся к конкурсу этого года. Кого ты хотела бы назвать из художников, попавших в шорт-лист номинантов?

К: Я бы хотела выделить работы Даны Косминой, Ярины Шумской, Омы Шу. В целом, в конкурсе получился хороший баланс между концептуальными и художественными проектами, региональными и столичными, опять же соблюдено гендерное равенство.

М: Вот, группа «Суповой набор» тоже интересные ребята.

К: Я, конечно, в этом смысле очень ангажирована. Потому что их проект «Черный олимп» – про Донбасс (Катерина родом из Луганска. – Platfor.ma).

М: Да, как раз та тема, о которой мы говорили, где легко можно спекулировать чувствами зрителя. Но, с другой стороны, не говорить на эту тему нельзя.

К: Конкретно этот проект удачный. Хотя бы потому что киевляне зачастую, сидя в столице, говорят, что в регионах ничего не происходит. А то, что происходит, сделано на низком уровне. Но этот проект создан луганчанами и он отличный. Антропологическое путешествие в глубинку региона с исследованием терриконов. У ребят отличное чувство юмора, потому как восхождение на террикон отлично рифмуется с восхождением, скажем, на Килиманджаро или другую гору, само путешествие куда для многих цель, вдохновение, победа над собой. В то время как покорение террикона не сулит никакой славы и не откроет никакого фантастического вида. Это отличнейший проект, сделанный с черным юмором и художественным вкусом.

М: А Дарья Кольцова?

К: Мне нравится проект Даши «Парадный сервиз для царя народной республики» с портретами деятелей ЛНР и ДНР на тарелках – он про трагичное, тоже с юмором и отсылкой к истории искусств. Я нахожу в ее работе некие ноты сюрреализма – она берет предмет и лишает его утилитарной функции, возводя в ранг искусства. Кроме того, мне все это напоминает одну из программных работ «Званый ужин» американской феминистки Джуди Чикаго – банкетный стол на 39 персон, каждое место за которым предназначено одной из великих женщин в истории западной цивилизации. То, которое ни одна из них никогда не получит по разным причинам. В проекте Даши тоже есть условное место для каждого лидера несуществующих республик, который никогда не окажется за «столом благополучия».

Источник: platfor.ma